"Two Europes" in the epoch of violence. About the book by Michael Mann “Fascists. Sociology of fascist movements"
Table of contents
Share
Metrics
"Two Europes" in the epoch of violence. About the book by Michael Mann “Fascists. Sociology of fascist movements"
Annotation
PII
S258770110008050-7-1
DOI
10.18254/S258770110008050-7
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Veronika Sharova 
Occupation: Research Fellow, Department of the Philosophy of Russian History
Affiliation: Institute of Philosophy of RAS
Address: Moscow, 12/1 Goncharnaya Str., 109240, Russian Federation
Edition
Abstract

The article discusses the main provisions of the book of the outstanding contemporary sociologist and political scientist Michael Mann “Fascists. The Sociology of Fascist Movements ”, recently published in a Russian translation. It is noted that in this work, Mann, in fact, develops a number of provisions formulated and justified earlier in his opus magnum, the four-volume “The Sources of Social Power”. Analyzing these sources, i.e. the four dimensions of power, namely: ideological, economic, military and political  in relation to fascism in Europe in the first half of the XX century, Mann especially identifies the first one, the ideological level. In the article, the following point noted by the theoretician was examined with special attention: since fascism was integrated into a single geographical block of authoritarian regimes in Europe, while other European countries remained liberal-democratic, we can talk about “two Europes”. The article makes the assumption that this specific landscape of politics and culture, projected onto a geographical map, can be analyzed in the context of the theory of geoculture. The geoculture of the “Two Europes”, about which Mann writes, goes back to the New Age, to the period of the formation of national states, but finds its ideological completion already in the XX century, in the period of modern history.

Keywords
history of the twentieth century, history of Europe, political sociology, theory of politics, history of ideas, ideology, fascism, mass movements, Michael Mann
Received
01.10.2019
Date of publication
30.12.2019
Number of characters
18808
Number of purchasers
4
Views
44
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf

To download PDF you should sign in

1

Майкл Манн, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе – безусловный авторитет не только в области социологии (хотя его имя, как правило, употребляется с приставкой «социолог»), но, шире, в сфере междисциплинарных исследований на стыке политологии, исторической науки, политической географии, теории культуры и истории идей. Книга «Фашисты. Социология фашистских движений» - наглядный пример того, как методы исследования и способы рассуждения, позаимствованные у этих направлений, собственно их «языки», работают совокупно и творчески применительно к одному конкретному сюжету.

2 Название не случайно сформулировано автором именно таким образом. Не «фашизм», а «фашисты». От явления, которое даже при самом тщательном рассмотрении то и дело ускользает в область абстракций – к тем людям, которые позволили явлению возникнуть, состояться, которые воплотили его в социальных и политических практиках, институтах, символике и, в итоге, в истории.
3

Манн находит точку равновесия между универсальностью объяснений природы фашизма и частностями его проявлений: соответствующими примерами становятся режимы в шести европейских странах: Италии, Германии, Австрии, Венгрии, Румынии, Испании. Между тем, автор регулярно апеллирует и к другим примерам, ссылаясь в том числе и на кратковременный, но все же заслуживающий упоминания опыт «увлечения» британского общества идеями фашизма, которые исповедовал Британский союз фашистов Освальда Мосли (выходца из социалистического лагеря, как и Муссолини, отмечает Манн)1.

1. Манн М. Фашисты. Социология фашистских движений. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2019. С. 78, 109
4

Фашизм как социальное движение и политический режим изначально был ориентирован на большой, а точнее, на максимально возможно большой объем власти; анализируя этот аспект проблемы, Манн, по сути, продолжает магистральную линию исследования, которой он следовал в своем opus magnum – четырехтомнике «Источники социальной власти»2. Если перечислить их буквально в назывном порядке – идеологический, экономический, военный и политический – то можно ли в итоге выделить наиболее существенный для убедительного, если не исчерпывающего, объяснения возникновении фашизма? В частности, рассуждая о социальных истоках, Манн отмечает, что «связь между ветеранами войны и фашизмом зачастую рассматривают как связь между военной и экономической властью: ветераны, мол, были недовольны своим материальным положением. Другой взгляд на эту проблему фокусируется на связи военной и идеологической власти, то есть на росте парамилитарных идеалов и ценностей. Сторонники экономической аргументации утверждают, что ветераны, происходившие в основном из низшего среднего класса (включая фермеров), после войны страдали от безработицы и материальных лишений, что и толкало их к экстремизму. Сторонники аргумента парамилитарных ценностей указывают на военный опыт фронта, бесклассового товарищества и иерархической субординации…»3. Отдавая должное этим версиям, сам Манн настаивает на пусть не единственной, но все же, с его точки зрения, принципиальной: «идеологическая аргументация ближе к истине»4.

2. Манн М. Источники социальной власти. В 4 т. / пер. с англ. А. В. Лазарева. - Москва: Издательский дом «Дело» РАНХиГС ; Дело, 2018.

3. Манн М. Фашисты. Социология фашистских движений. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2019. С. 108

4. Там же.
5

Развитие идей «сильной руки» в противовес «невидимой руке» Манн связывает со слабостью европейских экономик накануне Великой войны и в период Интербеллум, отмечая, что «свободный рынок и частное предпринимательство были подчинены общенациональным целям. Так родился современный этатизм, а с ним и современный национализм». Таким образом, складывается ощущение некоей линейности: экономические нужды подтянули политические механизмы; действие механизмов получило обоснование в идеологии – и вот, не рассуждая с принципиально марксистских позиций, мы в данном случае логически двигаемся от фундамента к «надстройке» и обратно, так как, по мере укрепления подобных режимов зависимость экономики от сверхцентрализованного парамилитаристского государства накануне новой большой войны только возрастала (это, впрочем, пример, относящийся отнюдь не только к фашизму: опыт Советского Союза демонстрирует схожие процессы). Но не всё так просто; эту непростоту Манн последовательно обосновывает на всех почти 600 страницах книги.

6

Стоит отметить и то обстоятельство (также, помимо прочего, говорящее в пользу книги), что Манн далек от конструирования бинарных оппозиций даже там, где, казалось бы, образ врага очевиден и ненависть к нему легитимна настолько, что любое манихейство казалось бы оправданным: так, он не противопоставляет любой фашизм любой демократии; напомним, что последняя также получила от теоретика свою порцию взвешенной и тщательно аргументированной критике в книге «Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток»5, логически связанной с «Фашистами». Манн не обличает; он объясняет, а вернее, выясняет, задавая вопросы и читателю, и самому себе, вовсе не стремясь дать однозначный ответ на каждый из них. Так, размышляет автор: «почему половина Европы неуклонно двигалась в сторону все большего авторитаризма? Почему авторитаризм переродился в фашизм лишь в нескольких странах? И, наконец, почему лишь в двух из них фашизм победил сам, без поддержки извне?»

5. Манн М. Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2016.
7

Отвечая на этот вопрос, Манн сопоставляет фашизм и Современность, модерн. Этот аспект рассуждений представляется весьма существенным: по замечанию социолога, «современный авторитаризм отличается от деспотических режимов прошлого тем, что старается вобрать и впитать в себя массовые движения снизу: именно это характерно для всей политики двадцатого века»6. Между тем, этот новаторский характер фашизма, с точки зрения Манна, также требует уточнений: что именно в нем было модернистского. В этом смысле он, в частности, критикует концепцию британского историка Роджера Гриффина о «палингететическом фашизме»7. Эта версия, безусловно, небезынтересна и вполне обоснованно связывает фашизм с модерном (опровергая, таким образом, популярную точку зрения, согласно которой фашизм суть некая форма ультраконсерватизма, этакие доведенные до предела и абсурда «скрепы»), но, по мнению Манна, чрезмерно сужает и упрощает фокус зрения, сводя основания фашизма к мифу. «Как может миф породить внутреннюю сплоченность или стать движущей силой? – задает вопрос Манн. – Сам по себе миф не способен ничего двигать или объединять – ведь идеи не парят в пустоте. Без организации и власти идеи не стоят ломаного гроша…»8 Увесистый камень в огород радикальных приверженцев конструктивистского лагеря в политической теории!

6. В контексте рассуждений о специфике массовых движений в период Новейшей истории Манн справедливо упоминает исследования, проделанные британским социологом и теоретиком революции Чарльзом Тилли. К сведению наших читателей, недавно один из его основных трудов издан и на русском языке: Тилли Ч. От мобилизации к революции / пер. с англ. Д. Карасева; под науч. ред. С. Моисеева. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики», 2019.

7. См.: Griffin R. The Nature of Fascism. New York: St. Martin’s Press, 1991; Griffin R. Modernism and Fascism: The Sense of a Beginning under Mussolini and Hitler. Hampshire and New York: Palgrave, 2007

8. Манн М. Фашисты. Социология фашистских движений. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2019. С. 26
8

В контексте дискуссии о соотношении демократических и антидемократических начал в социально-политической жизни Европы первой половины ХХ в. Манн предлагает интересный фокус зрения: предположим, что это не что иное, как контур специфической геокультуры европейского пространства этого периода, критерием оценки которой является соотношение демократических и авторитарных тенденций применительно к государству, точнее – национальному государству, формировавшемуся на протяжении всей эпохи Модерна и в ХХ в. получившего новые, в том числе беспрецедентные, параметры. По Манну, фашизм, рассмотренный в таком, то есть историческом, контексте, дает читателю рамку «общего и особенного»: «на протяжении трех десятилетий он был лишь одним из вариантов более широкого политического идеала — авторитарного национального государства. А оно, в свою очередь, было лишь одной из версий господствующего политического идеала современности — сильного национального государства. Фашизм получил распространение только в Европе, где был встроен в единый географический блок авторитарных режимов. Поскольку другие европейские страны оставались либерально-демократическими, можно говорить о «двух Европах»»9.

9. Там же. С. 55
9

Здесь, вероятно, вновь есть смысл обратиться к анализу настроений, царивших в европейском обществе (допустим здесь некоторое обобщение) сразу после Первой мировой войны. Спектр этих настроений был очень обширен: от глубочайшего разочарования и апатии до осторожного оптимизма, надежд, а то и упоенного восторга от новизны всего происходящего – восторга, порой довольно далекого от реальности, зато расцвечивающего новыми красками, например, искусство (как это сделали итальянские футуристы и русские авангардисты)10. Это идейное пространство, подчас весьма хаотичное и противоречивое, есть смысл структурировать насколько возможно: мы упомянули грань его художественного воплощения; немецкий историк Даниэль Шёнпфлуг препарирует его через призму микроистории, повседневных практик и вполне случайных событий, при взгляде на расстоянии и формирующих ткань истории; Манн сосредотачивается на анализе идеологического начала, говоря о идеологическом кризисе и соответствующей же власти11.

10. Этот исторический момент через судьбы реальных людей описал немецкий историк Даниэль Шёнпфлуг в своей книге «Время кометы. 1918. Мир совершает прорыв»: это не только отлично фундированное исследование, но и захватывающе увлекательное чтение. См.: Шёнпфлуг Д. Время кометы. 1918. Мир совершает прорыв. М.: Ад Маргинем, 2019

11. Манн М. Фашисты. Социология фашистских движений. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2019. С. 120
10

Постулат, который выдвигает Манн, следующий: всякий фашизм глубоко идеологизирован. Этим он отличается от прочих авторитарных правых режимов, которые, с его точки зрения, могли «прагматически заимствовать у фашистов те их идеи, что помогали оставаться у власти, но тот радикальный переворот, которого требовал фашизм, старались затушевать и обезвредить. Однако предвоенные прародители фашизма были интеллектуалами; и для самого фашизма интеллектуалы оставались важными фигурами»12. В этой части Манн производит примечательный и подробный анализ соотношения идейного и социального начал фашизма. Кем были произведены те идеи, которые не «парили в воздухе», а обретали твердую почву в институтах и власти? И в чьих умах и сердцах она находили живой отклик, а в чьих – нет? Социолог опровергает распространенную версию «фашизма для лавочников», согласно которой фашизм был идеологией, востребованной у публики разночинной, маргинальной, а то и вовсе люмпенизированной. Ссылаясь на статистические данные, он приходит к выводу, что повсеместно «фашистские движения продолжали обращаться прежде всего к высокообразованным людям — к университетским студентам, дипломированным специалистам, самым образованным представителям среднего класса… Большинство интеллектуалов фашизму удалось привлечь лишь в Италии и Румынии, однако повсюду он привлекал значительное меньшинство — в том числе журналистов, радиоведущих, кинорежиссеров, художников. Фашизм стал движением, так сказать, интеллигенции низшего порядка». В плане же институционализации фашизма существенную роль сыграли университеты: «фашизм был молод и, следовательно, современен, он был обществом будущего — вот что внушали фашисты своим юным сторонникам, и именно у молодежи неизменно находили свою основную поддержку…»13.

12. Там же. С. 121

13. Там же. С. 121-133
11

Говоря о фашизме как об идеологии и не сопоставляя его напрямую с некоей формой новой «религии», Манн ищет точки соприкосновения между двумя этими явлениями иначе, отмечая, что «фашистские программы формировались в контексте более широкой идеологии… успешные фашистские движения старались модернизировать и национализировать чувство священного».

12

Символическая и ритуальная стороны фашизма, действительно, наводят на мысли о чем-то религиозном, даже при том, что на практике традиционные формы религиозности корректировались или преодолевались фашистскими режимами. «Религиозный дух румынского фашизма и (в меньшей степени) австрофашизма был очевиден. Итальянский фашизм разработал собственные нехристианские сакральные ритуалы… Нюрнбергские факельные шествия и тому подобные мероприятия также призваны были возродить ощущение сакральности — и в результате нацистами стали многие немецкие церковные деятели. Не стоит, конечно, называть фашизм религией… в фашизме нет концепции божества, возрождение и прогресс в нем — дело рук человеческих. Однако он тесно взаимодействовал с институциональными религиями и заимствовал кое-что из их практик — как и из практик социалистических движений», резюмирует Майкл Манн.

13 Манн – не тот автор, которого можно было бы заподозрить в любви к альтернативной истории (в отличие от вашей покорной слуги, например)14. Его рассуждения предельно точны и конкретны – это, действительно, не только исторический, но и социологический анализ, тяготеющий к точным данным, желательно выраженным в цифрах (не случайно – еще один плюс книги – основной текст и приложение содержат подробные таблицы сведений о состоянии экономики в тех странах, где установились фашистские режимы, о кадровом составе функционеров фашистских партий и т.д.). И все же есть ощущение, что и он нет-нет, да и задумается – а насколько все это было неизбежно? Мог бы фашизм не состояться? Все факты, характеризующие состояние общественно-политической жизни Европы начала ХХ в., приходит к выводу Манн, свидетельствовали о запросе на нечто пусть подобное, но всё же включающее в себя основные параметры: этатизм, национальную идею, парамилитаризм… «В любом случае, сложился бы умеренный национал-этатизм, на полупериферии дополненный официальными идеологиями «догоняющего развития». Но вмешалась Великая Война. Она милитаризировала национальное государство и предложила экономическую модель того, как государственное планирование и активное вмешательство государства поможет достичь экономического успеха. Она предложила парамилитаристскую модель коллективного общественного действия, ослабила традиционный консерватизм, уничтожила главных соперников национального государства — многонациональные империи, усилила агрессивный национализм, направленный против «врагов»»15.
14. См., в частности: Несостоявшиеся альтернативы политической истории России как фактор политического сознания. Круглый стол журнала «Полилог/Polylogos» // Полилог/Polylogos. 2019. T. 3. № 3 [Электронный ресурс]. URL: >>>> DOI: 10.18254/S258770110007511-4 (в соавт. с Жуковой О.А., Кара-Мурзой А.А., Локтионовым М.В., Омелаенко В.В.)

15. Манн М. Фашисты. Социология фашистских движений. М.: Фонд содействия актуальным историческим исследованиям «Историческая память», издательство «Пятый Рим», ООО «Бестселлер», 2019. С. 62
14

«Межвоенный подъем национализма и этатизма, по-видимому, невозможно было остановить. Национальные государства, все более сильные и замкнутые в себе, возникали повсюду. Однако этот подъем мог бы воплотиться в более умеренных формах национал-этатизма. Основной разлом — географический и концептуальный — проходил между либеральными демократиями и правым авторитаризмом в различных его формах. Однако не так-то легко было создать либерально-демократические национальные государства «росчерком пера», как попытались сделать в 1918 г. с проигравшими... Там, где движение верит, что цель оправдывает средства, оно куда охотнее обращается к насилию»16, — заключает Майкл Манн. Следует ли считать это резюме своеобразной формой завуалированного предупреждения, обращенного к современности уже не в историко-социологической трактовке, но в духе обыденной речи – к нашей современности новых форм радикализма, популизма, растерянности и насилия? Здесь в особенности – в том числе и из уважения к этой книге – хотелось бы избежать размашистых обобщений. Будем наблюдательны, непредвзяты и последовательны. Тем более, по-прежнему: «по обе стороны водораздела мы видим сложный комплекс причин, тесно переплетенных между собой»17

16. Там же. С. 136-137

17. Там же. С. 138

References

1. Mann M. Istochniki social'noj vlasti. V 4 t. / per. s angl. A. V. Lazareva. - Moskva: Izdatel'skij dom «Delo» RANHiGS ; Delo, 2018.

2. Mann M. Temnaya storona demokratii. Ob"yasnenie etnicheskih chistok / Per. s anglijskogo D. i M. Slivnyak, V. Tuza. Pod red. V. Malahova, A. Dyukova i S. Karamaeva. M.: Fond sodejstviya aktual'nym istoricheskim issledovaniyam «Istoricheskaya pamyat'», izdatel'stvo «Pyatyj Rim», OOO «Bestseller», 2016. – 928 s.

3. Mann M. Fashisty. Sociologiya fashistskih dvizhenij / Per. s anglijskogo N. Alekseevoj, S. Alekseeva, V. Tuza, N. Holmogorovoj. Pod red. A. Dyukova. M.: Fond sodejstviya aktual'nym istoricheskim issledovaniyam «Istoricheskaya pamyat'», izdatel'stvo «Pyatyj Rim», OOO «Bestseller», 2019. – 592 s.

4. Tilli CH. Ot mobilizacii k revolyucii / per. s angl. D. Karaseva; pod nauch. red. S. Moiseeva. M.: Izd. dom Vysshej shkoly ekonomiki», 2019. – 432 s.

5. SHyonpflug D. Vremya komety. 1918. Mir sovershaet proryv. M.: Ad Marginem, 2019. – 264 s.

6. Griffin R. Modernism and Fascism: The Sense of a Beginning under Mussolini and Hitler. Hampshire and New York: Palgrave, 2007

7. Griffin R. The Nature of Fascism. New York: St. Martin’s Press, 1991